Eireene Nealand and Likka Frenkel, trans. Паше Русакевичу и Александру Калинину.

Music of Composition

That’s enough trumpeter—let’s abandon the square, let’s disappear from the plate like a couple of blind men, edible set designers of a process. Trumpeter, let’s avoid a fork in the ribs, riffling, with a wish to tear off a tastier piece of anxious flesh. Painter don’t draw those pictures, they are full of that which we long ago tired of swallowing—art. It’s a stingy and cheap task to realize the world just how it is. Go mash your brush’s hairdo in the belch of colors, and let waiters bring back covered dishes the same as us, stuffed with ear radars, delicatessens of eyes such as we have. It’s low, more correctly a trick that we know. You could’ve guessed that water dilutes. We lie in still life absorb lacquer, pull canvas so that we can hide from devouring looks and shelf mark our shyness by open aggression directed outwards but in the end it’s all the same— it’s only a conflict of systems which you provoked— the heart beats quickly from the liver’s shakes. Trumpeter, it’s not worth lying on the plate like an appetizer reflected in bottles of alcohol’s tears— better to kick the bucket of hunger than be torn to pieces for dinner, self- cutting without calories’ infections like you. It’s better to photosynthesize, create as needed, make a racket through the metamorphosis of palms. Trumpeter, it’s better to lie in the grass playing to all of Ivantown so everyone hears about the charms of that children’s game: vegetable silence. Up until now it’s been impossible for us to make radical changes in this cruel world of chordata— up until now all we can do is blindly repeat commandments handed down for centuries, we’re lightning rods conducting and alien will.

Музыка консументов

Хорош дудеть трубач – покинем площадь, исчезнем с блюда парою слепых, съедобных оформителей процесса. Трубач, избегнем вилки нам по ребрам шурующей, с желаньем повкусней с нас оторвать кусок тревожной плоти. Художник, не рисуй свои картины, они полны того, что мы уже устали поглощать давно – искусство увидеть мир таким, каков он есть, скупая и дешевая задача. В отрыжке цвета извалять прическу кисти и донести официантом en cachette* таких же нас, но фаршированных ушей радарами, деликатесом глаз снабженных. Это мелко. Вернее это подло, зная нас, ты мог бы догадаться, что водой разбавленные, лежа в натюрморте, мы абсорбируем краплак и тянем холст прикрыться пожирающего взгляда, стеснительность шифруя очевидной агрессией, направленной вовне; но по большому счету все едино, и это лишь конфликт устройств, тобой и спровоцированный, – сердце заходится от ливерных утрясок. Трубач, не стоит больше по тарелкам валяться как заправская закуска и отражать в бутылках слезы алкоголя. Уж лучше сдохнуть с голоду, чем быть растерзанным на ужин, самому терзать некалорийную заразу себе подобную. Уж лучше фотосинтез освоить как положено, шумя метаморфозой пальмового древа. Трубач, нам будет лучше на газоне дудеть во всю ивановскую в дудку о прелестях растительной молчанки, покуда неспособны мы с тобой чего-то радикально изменить в жестоком мире хордовых, покуда мы только слепо повторяем то, что было заповедано от века, громоотводом проводя чужую волю.